В последнее время наиболее близким по духу местом, наиболее тихим и спокойным для Ады являлась несколько покосившаяся, обдуваемая всеми ветрами часовня посреди заснеженного пустыря. Именно сюда вёл голос сердца под гнётом грусти, в один момент накативший на Ривер, омываемой дурным предчувствием. Два дня до часа икс, о котором девушка ни сном, ни духом. Бабушка, о которой обычно Ада предпочитала не вспоминать, поучала, что леди не пристало выставлять свои чувства напоказ, тем паче – истово верующей, добропорядочной прихожанке. Однако под темнеющим небом, с которого на землю безмятежно взирало ещё тусклое серебряное око полной луны, подёрнувшейся полотном лиловых облаков, наедине с самой собой, у Ривер была возможность осторожно выпустить на волю свои мысли, клубившиеся в смятённом разуме. Вопреки обыкновению, она не стала сегодня заглядывать к Лоуренсу, да и тот наверняка уже собирался домой. Зимой закат наступал достаточно рано, но девушка ещё успела поймать его отголоски – разливающееся над темнеющей полосой далёкого леса лиловое сияние, окрашивающее редкие облака в нежно-розовые оттенки.
  Привычный, много раз уже соблюдавшийся маршрут: с находящейся далековато автобусной остановки, по пустырю, оставляя цепочку неглубоких следов. Неизменно Адель влекло к возвышающемуся поодаль кресту, над которым, как и месяцем ранее, причудливой спиралью разворачивалась встревоженная чёрная птичья стая. Католический крест, надежда, искупление и путеводная звезда для тех, кто бродит во мраке. Она обошла приземистое здание, чтобы оказаться посреди ухоженного кладбища, безмолвствующего в сонной дрёме под покровом снега. Интересно, кто день за днём вычищал здесь дорожки и всегда находил время расчистить давно забытые могилы, на которых даже имена стёрлись от непогоды? Ривер шла вслед за стремительно исчезающим, красным всполохом солнца, но так и не успела вовремя к его исчезновению. Как ни иронично, со стороны кладбища его было видно лучше всего, так что девушка села на лавку крохотного подобия сквера в центре кладбища – тёмная фигура, точно слишком большой ворон, примостившийся на месте скорби. Для печали был повод – сегодня она нашла в себе силы признаться, насколько отчаянно ревнует отца к его новой пассии. Ревность выражалась сложно подавляемой и скрываемой желчностью, игнорированием звонков, не прекращающим расти беспокойством с каждым днём. И, конечно же, гложущим чувством вины, ведь истинная леди не должна ревновать. Измена у мужчины в природе, так говорила бабушка, но верить в это не хотелось до последнего.  Уилл и Ванда были разведены, но это была измена воспоминаниям, измена дочерней привязанности.
  В перерывах между одинокими терзаниями ей вспоминалась первая встреча с довольно отталкивающим, мрачным, но оттого только сильнее интриговавшим мужчиной, имени которого она так и не узнала в тот день. Затем – слепяще-голубые, необыкновенные глаза крупного волка на фоне белоснежного полотна пустыря. Лоуренс говорил что-то по поводу власти санитаров леса, что-то загадочное и неопределённое, но память уворачивалась от попыток вытащить на свет тот день и слова пастора. Адель, чуть прищурив глаза цвета красного золота из-за бликов, наблюдала за тем, как медленно умирает солнце, на один день, чтобы возродиться на следующий. Зрелище вместо того, чтобы успокаивать, тревожило её. Раз за разом, мысль за мыслью, Адель возвращались к Уильяму и Ирме, столь похожей на мать Ады в молодости. «Разве Уильям не заслужил своего, личного счастья?» - гласил здравый рассудок, зрелое суждение, призывавшее Ривер наконец смириться с тем, что Уилл – мужчина ещё хоть куда и не может оставаться навечно привязанным к хворающей дочери. Крепкая хватка воспитания несколько ослабла, горечь исказила нежные черты лица, Ривер согнулась и опустила голову на сложенные на коленях руки. Закат неспешно дотлел, рассыпая по небу раскалённые угли звёзд.

Отредактировано Adele River (2019-01-19 23:05:24)

Ощутимый, почти что осязаемый и видимый, невероятно острый для чуткого оборотничьего обоняния след в воздухе вёл волчью сущность. Флёр средства по уходу за волосами, содержащий парфюмерную композицию из мяты и мёда, напоминающего не то о мохито жарким летним днём, не то о чае, которым поят простуженных и нервных людей. Аромат, надёжно перебивавший собственный, слабый уникальный запах Адель Ривер как человека. Серебряное лунное око, далёкое, непостижимое, казавшееся вечным в сравнении с земным движением городишки-муравейника, следило за действиями смертных.
  Когда вдали в воздух взвился волчий вой, сердце у девушки сжалось – она вскинулась, поворачивая голову на песнь зверя в сгустившейся ночи. На песню, которую быстро поглотила зимняя пустошь. Ей подумалось, что где-то далеко, под иссиня-чёрным небом, на котором рассыпались колкие звёзды, началась охота, но… Голос волка не был похож на клич, зов из жажды крови и ночной добычи. В нём была тоска, такая, что эхом отозвалась в Ривер, вскоре склонившей голову из-за собственной печали.
  Ночь одиночеств, потерянных и забытых в зимней мгле.
  Адель успела несколько успокоиться, когда зверь приблизился к ней, но не смогла обнаружить его из-за своих слабых человеческих глаз и притуплённого обоняния – в нос ударила одуряющая ночная свежесть, которая бывает только зимой. Кроме того, девушка была глубоко погружена в свои смятённые мысли. Ей не хотелось уходить с кладбища, охваченного скорбной тишиной, вторящей состоянию прихожанки католической церкви. Ей не с кем было прощаться, если только с привычным образом Уилла, непоколебимо-каменного, неоднозначного, колеблющегося между образом отца и папы. Она решила сегодня же написать ему письмо, и передать перед тем, как они станут ужинать с Ирмой. Даже если она не решится на это, слова на бумаге облегчат душу.
  Она по некоему наитию повела головой, точно почувствовала присутствие Астрала, но только тогда, когда он оказался достаточно близко. Когда ушей Ады коснулся звук тихого скрипа ещё свежего снега под лапами, когда тусклый равномерный мистический свет луны выхватил из тени лоснящуюся серебристо-пепельную, с чёрными разводами, шкуру. Великолепные небесно-голубые очи, которые невозможно было не узнать. Нельзя было не запомнить. Страх и восхищение были как кофе с молоком, смешиваясь в нечто странно-восхитительное, впору было задуматься о первом тревожном звоночке, о первой нездоровой склонности. Эмоции отразились на лице католички поначалу невразумительным выражением ступора, затем черты её медленно смягчились.
  Волк приближался. Но не так, как того следовало бы ожидать – нарочито-медленно, демонстрируя пока что неизвестные девушке намерения. Аду попросту парализовало страхом, пригвоздило к месту так, что она первые минуты молчания только и могла, что вцепиться ладонями в деревянную поверхность лавки под собой, вжимаясь в спинку спиной. Затем удивление расцвело в тёплых, но очень тёмных в ночном освещении глазах Ривер, когда волк прижал уши, по-собачьи, и подполз к ней, дабы хоть как-то умалить её чувство страха. Следующее действие было практически неосознанным , скорее, проявившимся физически стремлением утешить волка – в его голубых глазах по-прежнему разливалась почти человеческая тоска. Наклонившись, Адель протянула к нему узкие ладони с просвечивающими на холмиках под большими пальцами синими капиллярами. Замерла, прислушиваясь, присматриваясь к незнакомому зверю с настороженностью, но волки не славились коварством характера и намерений. Длинные музыкальные пальцы мягко вплелись в жёсткую шесть Астрала, переместились от нижней части морды, очерчивая голову, к поднятым чернобурым ушам необычайно крупного волка, и почёсывая массирующим движением.
- Здравствуй, - тихо произнесла Ривер, губ её коснулась тень тёплой улыбки, - Прости. Наверное, я фамильярничаю. Сегодня какая-то особенная ночь, правда?
  Адель подняла взгляд к нему, к звёздам, таинственно мерцающим из-за тонкой рваной пелены облаков. Луна равнодушно и стыло смотрела в ответ через прореху, напоминая зрачок от глаза.
- Мы все, так или иначе, рано или поздно, остаёмся одни. Но почему к этому не привыкнуть, не подготовиться, этого не избежать, как бы ты ни старался? Одиночество поглотит тебя. Оно уже поглотило… меня.
Горло сдавили непрошенные слёзы. Слова причиняли отчего-то почти физическую боль.
- У него появилась женщина, Ирма. Она прекрасная – обаяние и красота, всё при ней. Но как представлю, что он уедет, у них будет своя семья, то сразу становлюсь ребёнком, который ничего не хочет знать, не хочет принимать их семейную пару. Почему я так боюсь этого? Почему? Ведь в том нет ничего плохого, правда?
  Руки девушки замерли, дрогнули на какой-то миг, а затем отпустили большую голову оборотня, находя своё место на округлых коленях.
- Мне кажется, я теряю отца, - Адель сама не знала, кому это говорит – неотрывно глядящему на неё зверю, небу, луне или далёкой, безлюдной лесной полосе. – Я хочу удержать Уилла, но я будто падаю в бездну, а его образ ускользает через стиснутые изо всех сил пальцы.
  Краска бросилась Ривер, зачитывающей длинный, сбивчивый монолог, жгущий стыдом, злостью и раскаянием. Она смотрела вдаль, сжав сильно раскрасневшиеся на холоде губы, и в какой-то миг ей показалось, что крупный волк ей лишь причудился, и она разговаривает лишь с безмолвствующими мертвецами в могилах. Но нет… Он всё ещё был здесь. И первым увидел вымученные, непрошеные, горькие слёзы, застывшие в уголках янтарных глаз.

Отредактировано Adele River (2019-01-22 20:02:25)

Так уж сложилось, что у Ривер не было никого, с кем можно было бы сравнить молчаливое присутствие благородного зверя, что был умнее, чем обыкновенное животное, но, всё же, и не человек. Однажды шальная мысль всё же проскользнула, что цвет глаз у волка тот же, что и у Александра Линча, плечо к плечу присутствовавшего с Ривер на воскресной мессе. Однако та как возникла, так и пропала, поскольку человек обычно больше верит в случайные совпадения и нелепость каких-либо утверждающих обратное предположений. Ладони теперь пахли морозной шерстью и специфическим, «волчьим» запахом, который язык не поворачивался называть псиной. Привычная Аде корка безучастности, отстранённости и холодности, амплуа призрака, сквозь которого, не затрагивая его толком, проходят всяческого рода эмоции, треснула на время, чтобы на следующее же утро зарасти, а сквозь запруду стала просачиваться горечь…
  … Оставшаяся солёным вкусом на языке волка. В янтарных глазах, оказавшихся рядом с мордой, покуда Астрал не отклонился, читалось изумление, а затем, спустя минуту, которая была необходима ей на осознание,  - благодарность. Едва ли оборотень запомнит это, но ему удалось, всё же, этим простым жестом, оставившим на щеке тепло, вытянуть девушку из пропасти тоски, сегодня набросившей тенёта на сразу двух существ. Глаза волка, как показалось Адель в какой-то момент, собирали в себе, концентрировали лунный свет, и мягкие блики делали радужки зверя серебряными.
От невольного любования волком Адель отвлекло ощущение, будто что-то живое затрепыхалось у неё в кармане, и девушка спохватилась выхватить телефон, успокаивающе обращаясь к Астралу:
- Тише, это всего лишь телефон, вот, - она продемонстрировала ему смартфон экраном к себе, и потом вдруг ощутила себя дурочкой, заметно смутившись – едва ли волк поймёт её объяснения. Но рассказывать ему свои невзгоды минутами ранее было так же легко, как давнишнему другу, так что Ада лишь поддалась нахлынувшему на неё впечатлению того, что перед ней человек. Её взгляд упал на ослепительно-белый прямоугольник, освещавший её лицо – «Уилл». Перевалило за час ночи, так что не удивительно, что тот спохватился выдернуть дочь из её ночных прогулок. За Вандой такого пристального внимания не водилось, но та в целом была человеком более свободных нравов, считавшим, что дочь у неё достаточно взрослая для того, чтобы гулять, когда ей вздумается.
  Ривер ждала, но сама не знала, чего именно – когда прекратятся звонки, или когда она услышит визг шин отцовской машины поодаль? Вибрация прекратилась, экран вскоре потух, но затем загорелся снова, и прежнее имя замерцало на экране, требуя к себе внимания. К счастью, телефон был в беззвучном режиме, так что покой кладбища не нарушался музыкой. В конце концов, Адель нажала кнопку сброса  - ощущение от этого было, будто что-то рвётся в груди - и принялась набирать смс.
«Я с подругой. Вернусь поздно, меня проводят. Не волнуйся за меня.»
  Часто ли приходилось Аде скрывать истинные мотивы своих поступков, и ради чего – чтобы покрыть свои странности или же чтобы уберечь от шока Уильяма? «Ты и моргнуть не успел, как я выросла, перестала помещаться в гнезде. И теперь у меня есть два пути – либо стать на крыло, либо сорваться вниз.» - подумалось вдруг девушке, когда она смотрела на оповещение «ваше сообщение отправлено». Она нажала на кнопку блокировки и подняла несколько потемневший взгляд на Астрала, приподняв уголки бледных губ. Она думала, что падает отец. Но что если, на самом деле, наоборот, падает Ада?
- Думаю, что нам пора. Пройдёмся? – с этими словами Адель поднялась со своего места. Неспешным шагом путь домой займёт около часа, а перед девушкой и крупным волком расстилалась пустошь, покрытая мерцающим во тьме снежным покровом, похожую на плащ, расшитый бриллиантами. Адель шла проторенной тропой, не надеясь, что зверь отправится за ней, ведь вдали темнеет полоса леса и зовёт Астрала домой. За Ривер стелился шлейф из едва чувствующегося аромата мёда и мяты.