Бар «Misty» в квартале от колледжа когда-то гремел, особенно среди студентов, вечно ищущих, где бы подешевле и повеселее провести время. Но да, был не настолько любим жителями, как «White Horse», которая словно впитала в себя саму душу города, тогда как «Туманный», будто соответствуя своему названию, оставался просто скромной и незаметной тенью. Он был поменьше, не мог похвастаться какими-то примечательными антуражем или фишками, банальной изюминкой, но просто был. Был неплохим местом, где можно недорого выпить, заморить червячка и хоть ненадолго перестать думать о завтрашнем дне. Даже ланч-меню здесь держалось на честном слове и дешёвых комбо-наборах, которые днём заманивали проголодавшихся, пока ночью город был скован комендантским часом. Всё здесь было сделано под дерево, висели флажки с символикой футбольных клубов, а два телевизора по углам зала без устали крутили матчи, и их неровный мерцающий свет ложился на лица редких посетителей. Словом, всё было именно таким, каким и положено быть в баре: стойка, где в основном крутились и скучали бармен с официантом, перебрасываясь ленивыми фразами и хохмами, чтобы не сойти с ума от безделья, и за которой находился вход на кухню, рядом холодильник с неразливными напитками AriZona, за ними крохотный уединённый закуток с одним столиком, специально для тех, кто хотел спрятаться от всего мира, да зал с десятью столами на шестеро-четверо человек — вот и всё, что было в «Misty». Ничего лишнего. Возможно отсутствие какой-то примечательности было даже неплохим в это неспокойное время: здесь не назначали тайные встречи, драки происходили настолько редко, что менеджеры всё ещё считали их событием из ряда вон, а работать здесь было пусть и не престижно, но зато стабильно и спокойно, почти как в склепе. Почти можно было не ожидать, что случится какой-то рейд или завалится толпа подозрительных рож. Но в этом же была и беда: здесь запоминали каждого, кто приходил, однако и снаружи не было куряще-блюющей толпы, которая могла бы помочь или укрыть лишнего свидетеля.
Артемису это место не особо нравилось — слишком пресное, банальное, неподвижное, но он был здесь по своей причине, далёкой от того, что зависит от «нравится» и «не нравится». Курил в тени здания напротив, подперев собой стену и сверля взглядом вход в бар. Было уже достаточно холодно и снежно, но пока что небо было чистым, ясным, давая рассмотреть все звёзды. Но сейчас эта красота мало волновала духа. Он здесь был уже не в первый раз в жизни и не в первый раз после своей смерти. После того долгого и нудного разговора с Дэйвом, который так ни к чему и не привёл кроме того, что они просто взаимно поугрожали друг другу, Ивейл решил устроить ответную слежку. Ему нужно было понять, чем этот хмырь занимается ещё, кроме как треплет ему нервы и пытается переманить на свою сторону. Несмотря на весьма чёткий и презрительный отказ со стороны кузена, Кинзи не отставал и продолжал наблюдать за ним назойливо, нагло и неотступно, как прилипший к собачьей шерсти репей, чем бесил сверх меры и заставлял Артемиса конкретно психовать и скрипеть зубами. А это никогда не заканчивалось чем-то хорошим. Он и в бытность свою человеком не славился терпением и умением находить не деструктивные способы выпустить энергию, справиться с проблемами. А сейчас всё стало в разы хуже. Ему не хватало поводов и мест, чтобы выплёскивать свой адреналин, не хватало не быть под колпаком, не хватало чего-то, чему он так и не нашёл названия. А может это просто была банальная глухая въевшаяся в кожу скука. К тому же, в последнее время ему стало казаться, что за ним следит не только Дэвид, но и ещё кто-то. Дух не знал, паранойя это или он действительно стал кому-то настолько интересен, и это ещё сильнее выводило его из себя неизвестностью, которая просто выворачивала его наизнанку, как поношенную перчатку.
Он простоял так около часа, прежде чем дверь бара приоткрылась и наружу вышел незнакомый парень в кожаной куртке. Артемис сразу узнал его — тот появлялся в «Misty» уже третий раз за неделю, всегда садился в дальний угол и пил что-то крепкое, не глядя по сторонам. Дух невольно напрягся: слишком уж это походило на слежку, только не за ним, а за кем-то другим. Но в баре было пусто, не считая нескольких одиноких посетителей, бармена и официантки, так что возможно объект слежки, если такая и была, вряд ли находился снаружи.
Парень закурил, огляделся и, не заметив Артемиса в тени, двинулся в сторону парковки. Дух оттолкнулся от стены, готовый проследовать за ним, как вдруг заметил краем глаза движение у себя за спиной. Он резко обернулся — на углу переулка мелькнула фигура, тут же исчезнувшая в темноте. Это было так быстро, что мужчина даже не успел заметить хотя бы приблизительных черт, только чёрное непонятное пятно, которое можно было счесть и за какого-нибудь фантазма. Сердце пропустило удар, хотя кто-то бы сказал, что биться ему уже незачем, но всё-таки у Ивейла сохранилась вся физиологическая активность, так что этому клочку мышц всё-таки приходилось сокращаться и реагировать на все эти гормоны и сигналы мозга. «Это не паранойя», — подумал он, сжимая кулаки. Кто-то ещё действительно сидит у него на хвосте.
Артемис сделал выбор: оставил парня в покое и пошёл вглубь переулка. Он двигался тихо, стараясь не выдавать своего присутствия, но ярдов через двадцать понял — преследователь исчез, растворился, как дым, как будто его никогда и не было. Осталось только ощущение чужого взгляда, холодное и липкое, от которого не избавиться. Он остановился посреди пустой улицы, вдохнул ночной воздух и выругался сквозь зубы. Значит, Дэйв, этот мудень в дорогом костюме, не единственный, кто за ним следит, и это начинало его по-настоящему злить.
Вернувшись к бару, он заметил, что парень в куртке уже ушёл, но зато появился тот, кого он недавно так злостно выматерил, да не один. Смутно знакомая девушка стояла перед Дэйвом за баром. О чём они говорили, Артемис не слышал, да и думал больше о том, чтобы вспомнить, где он видел эту красотку. Внешность у неё была запоминающаяся, роковая, с такими чертами, которые врезаются в память надолго, как выбитые долотом на мозге, но после перерождения дух редко вспоминал то, что было до него. Если, конечно, дело не касалось тех случаев, когда он был на грани смерти. Вот видимо и эта девушка не пыталась его когда-то убить. Ивейл навострил уши, потому что Дэйв стал говорить громче, а затем вдруг резко, со змеиной скоростю, выхватил пистолет и наставил его на девушку.
Артемис не медлил и даже не пытался включить голову и дать мыслям шанс остановить его. В несколько огромных шагов, почти прыжков, он пересёк дорогу и бросился к парочке. Он не пытался думать, нужна ли его помощь, что с ним будет — просто рванулся к ним, как будто за ним по пятам неслась стая бешеных оборотней. Кинзи успел только повернуть голову перед тем, как ему в челюсть прилетел удар, не такой сокрушительный, как мог бы, но достаточно неприятный и неожиданный, чтобы агент отшатнулся и потерял концентрацию.
— Артемис! — сердито крикнул он.
— Дэвид! — радостно крикнул Ивейл в ответ и врезал кузену уже с другой руки, снова метя в челюсть.
В этот раз удар вышел что надо — под кулаком у Ивейла что-то хрустнуло, и этот звук, влажный, костистый, был слаще любой музыки, а федерал вскрикнул от боли и стал заваливаться назад, нелепо перебирая ногами по обледеневшему асфальту. Артемис не спешил добивать, кидаться с ещё одним ударом, просто наблюдал за тем, как парень неумолимо клонится назад и вот-вот рухнет на землю. И только когда Кинзи с глухим бумком рухнул на спину и снова вскрикнул, съёживаясь и держась за лицо, Ивейл шагнул к нему и почти легко отвесил тому пинок по почкам. Почти.
— Я что тебе сказал? — почти ласково спросил у валяющегося на земле парня Артемис, засовывая руки в карманы пальто и медленно наклоняясь. Белые волосы свесились вниз, затеняя шрамированную морду, по которой расползалась безумная ухмылка. Дух чувствовал боль, и она втекала в него, как расплавленный сахар, ещё не карамель, но уже близко к ней, опьяняла его, и он хотел больше. Хотел ещё. По его телу от шеи вниз пронеслась дрожь, почти судорога, заставившая сильнее сжать руки в кулаки. — Говори, сука!
— Фы гововил не лежть... — отплёвываясь от крови простонал Дэйв.
— Умничка. А ты что, блядь, сделал, тварь? Ты херли тут пушкой машешь? — сквозь зубы вкрадчиво и снова нежно процедил дух, грудь которого раздувалась от тяжёлого рваного дыхания, потому что он сейчас прикладывал все свои силы, чтобы не вырвать у федерала челюсть и не отнести на кладбище в качестве трофея. Не удержавшись, Ивейл снова махнул ногой, но в этот раз с большим чувством, злым, размашистым чувством, и засветил ей аккурат под правую лопатку парня, заставляя того вскрикнуть. — Ты какого хуя на местных выёбываешься, мразь? Я сказал тебе, что, если увижу такое — порву тебя на части. И никакой блядь сделки уже ни за что не будет.
Дэйв не успел ответить — Артемис снова замахнулся ногой и врезал ей ему по затылку, отчего Кинзи вскрикнул, дёрнулся и отрубился. Ивейл стоял над ним ещё добрых десять секунд, а по ощущениям как будто целую вечность, дрожа всем телом и выдыхая клубы горячего пара, которые растворялись в морозном прозрачном воздухе, как остатки его человечности. Его нехорошо трясло от желания закончить начатое и порешить непутёвого кузена, который так и не определился, на какой стороне он играет. «Помни о законах», — напомнил он себе, отвешивая самому себе мысленную отрезвляющую оплеуху. И только потом, когда гул в висках немного поутих, ему в голову вернулись мысли про девушку, которую он кинулся защищать. Вернее... про девушку-то он и думать забыл, как только увидел пистолет, полностью сконцентрировавшись на своих кровожадных порывах и неразрешённом вопросе с кузеном. Но теперь, когда проблема ненадолго была решена, Артемис выпрямился и обернулся.
Темноволосая красотка почему-то до сих пор не сбежала, хотя многие другие девушки на её месте уже с визгами улепетали бы куда глаза глядят. Кто-то другой вызывал бы полицию. Другая категория людей бросилась бы на самого Ивейла, чтобы остановить избиение. Но она этого не сделала. И вблизи дух наконец узнал её — это была та девчушка, которую он когда-то давно спас после укуса оборотня. Воспоминания прорывались сквозь муть ярости и жажды крови, с титаническим усилием пытаясь воскресить в его голове то, каким он был тогда, когда бросился с пистолетом на оборотня, не боясь за свою жизнь, как перевязывал её рану, как нёс её до патрульной машины и как успокаивал по дороге в больницу. Всё это было таким далёким, таким призрачным, словно эти воспоминания принадлежали и не ему вовсе, а совершенно другому человеку, когда-то рассказавшему ему об этом. Тогда ещё сержант Артемис Ивейл не славился безжалостной хищностью или жестокой свирепостью, но всерьёз переживал за каждого встречного, попавшего в беду. Он опрометью бросался на помощь каждому, кидался на защиту. Сейчас всё это казалось рудиментами, которые ещё почему-то не отмерли и сохранили себя в душе, живущей теперь другими порывами, другой тёмной жаждой.
Но Ивейл теперь вспоминал тот вечер. Его назначили патрулировать окраины рядом с колледжем, в то время после взрыва в мэрии все были на взводе, и безопасности уделялось очень много внимания. Только вернувшийся из Миннеаполиса сержант и сам был на нервах, как натянутая тетива, не зная, чего ждать от города после такого события. Артемис тогда заступил на дежурство в семь вечера, и погода была даже хорошая, приятная — ещё не слишком холодно и дождливо, но уже не было удушливой жары, от которой хотелось лезть на стену и приходилось выжимать одежду после дня. Ветр просто сдувал в сторону удушливую засуху, что ещё совсем недавно выжимала из всех последние соки. Сейчас казалась просто невероятной и невозможной, если не сказать кощунственной, беспечность, с которой люди прогуливались по улицам или просто шли по своим делам. Годфри тогда и сейчас казались двумя абсолютно разными городами, и жизнь в них разнилась, как разнилась бы жизнь на Олимпе и в Аиде. Тогда — легко, свободно, почти безбедно, сейчас — со страхом, таящимся на каждом углу, в каждой тени. Но даже тогда не стоило обманываться и думать, что всё безоблачно и безопасно: за фасадом пусть и небогатого, но благополучия, всегда найдётся проблема, которая вырвется из переулка в ночи и растерзает на части. Два года назад это было не то что обыденностью, но печальным фактом — такое может случиться с каждым, даже если ты будешь предельно осторожен.
Тогда по радио играла какая-то попса, вроде бы «Bad Girlfriend», въедливая и настырная, как мошкара над слегка подгнившими по осени зарослями голубики, и Артемис против воли тарабанил пальцами по рулю от нечего делать, чтобы занять руки и голову. Он в то время был не из тех, кто на дежурстве достаёт телефон и залипает в видео, чтобы скоротать время, вернуться в участок с идеальным отчётом и пойти домой. Сейчас-то он скорее всего так и сделал бы. Но Ивейл проехал ещё один круг по району и припарковал машину, затем вышел и закурил. Всё казалось таким умиротворённым, так что два прошедших часа не казались ему такими уж и долгими, а пролетели незаметно, как один выдох. Он был в том настроении, когда всё даётся легко, когда хочется что-то делать, для этого есть силы и запал. Приятный ветер трепал одежду и собранные в хвост волосы, но это не раздражало, как это бывало в иные дни, будто сам город шептал: «Сегодня всё будет хорошо». Казалось, что этот день ничто не может испортить. На небо всползала красивая полная луна с желтоватым оттенком, но почти белая, яркая. И всё бы ничего, если бы до его слуха не донёсся крик, раздавшийся где-то в стороне небольшого парка.
Не думая ни секунды, сержант рванулся туда, а рука сама метнулась к кобуре. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится пистолет и когда настало время выстрелить, но когда оно всё-таки наступает — не стоит медлить. Когда он добежал, то мгновенно понял, что дело дрянь: в луже, оставшейся после ночного дождя, лежала девушка, держась за окровавленное плечо в рваной куртке. Над ней, рыча и скаля окровавленную морду, стоял огромный волчара, о происхождении которого даже не стоило начинать гадать, всё было очевидно само собой. Подняв руку вверх, Ивейл выстрелил в воздух, предупреждая оборотня о том, что сейчас по нему откроют огонь, если он не смотается в лес. Животное повернуло треугольную мохнатую голову к человеку и зарычало, чуть пригибаясь.
— В сторону! — крикнул девушке Артемис. Тогда он ещё верил, что его долг — быть щитом, а не клинком. Но в данном случае не помешало бы совместить эти два состояния и сделать всё возможное, чтобы защитить гражданскую. Если она не стала драть оборотня когтями и клыками, значит, что она была обычным человеком. Уязвимым. Хрупким. Поэтому ему не хотелось случайно подстрелить пострадавшую. Но, учитывая, как близко она находилась к оборотню, это было почти нереально.
Один за другим прогремело восемь выстрелов: держа пистолет обеими руками и чуть наклонив голову в бок, Ивейл открыл очередь без лишних слов. Зверь дёрнулся от первых двух выстрелов, ушедших ему в плечи, оставил в покое свою добычу и двинулся к полицейскому. Сперва он просто шёл, рыча и роняя розовато-алую слюну на землю, затем постепенно перешёл на бег. Не было времени ни медлить, ни думать, ни бояться, только действовать, и Артемис действовал: наплевав на отдачу, снова и снова жал на спусковой крючок, целясь в противника без жалости и мыслей о том, что под шкурой терзается гневом и болью такое же живое существо. Сейчас оно могло загрызть двоих людей, а значит нужно было проявить всю жёсткость. Третья пуля пролетела мимо, впившись в дерево где-то в тридцати ярдах от них. Ещё один выстрел пробил лапу оборотня, но тому было плевать, он только тихо взвизгнул, зарычал и стал большими прыжками приближаться к сержанту. От его скачков Ивейлу стало здорово так не по себе, и он попятился, делая ещё два выстрела: один ушёл куда-то в глубину парка, второй, к несчастью, мазнул по ране девушки, но совсем немного, задев по касательной, прежде чем пуля вгрызлась в асфальт за её спиной. И наконец последний выстрел прилетел ровнёхонько в шею оборотня, перебивая позвоночник. Того как подкосило, и он рухнул на мокрый асфальт, проехав почти целый ярд на боку и щёлкая челюстями с жутковатым булькающим подвыванием. Точно зная, что это не убьёт зверюгу, а лишь задержит и может быть отпугнёт, Артемис сунул пистолет обратно в кобуру и бегом направился к покусанной девушке.
— Чёрт побери. Как вы? — быстро спросил он, осторожно отнимая руку незнакомки от раны и не без ужаса глядя на виднеющиеся сквозь кровавые потёки судорожно сокращающиеся надорванные мышцы. — Я отвезу вас в больницу.
Он без лишних слов расстегнул ремень, вытаскивая его, чтобы пережать ранение и не дать девушке истечь кровью. Впопыхах он даже не особо смотрел на её лицо, больше сосредоточенный на том, чтобы не дать ей умереть. Не здесь, не в грязной луже, не на его смене, точно не сегодня.
— У меня в машине есть аптечка. Позвольте, прошу прощения, — очень вежливо говорил Ивейл, аккуратно беря миниатюрную в сравнении с ним девчушку на руки и широким шагом направляясь к машине, припаркованной неподалёку. Идти всё равно было тяжело, но кипящий в крови адреналин добавлял полицейскому сил. — Вы главное не отключайтесь, слышите меня?
У машины Артемис бережно ссадил пострадавшую на капот, а сам нырнул в багажник, чтобы достать аптечку.
