Бар «Misty» в квартале от колледжа когда-то гремел, особенно среди студентов, вечно ищущих, где бы подешевле и повеселее провести время. Но да, был не настолько любим жителями, как «White Horse», которая словно впитала в себя саму душу города, тогда как «Туманный», будто соответствуя своему названию, оставался просто скромной и незаметной тенью. Он был поменьше, не мог похвастаться какими-то примечательными антуражем или фишками, банальной изюминкой, но просто был. Был неплохим местом, где можно недорого выпить, заморить червячка и хоть ненадолго перестать думать о завтрашнем дне. Даже ланч-меню здесь держалось на честном слове и дешёвых комбо-наборах, которые днём заманивали проголодавшихся, пока ночью город был скован комендантским часом. Всё здесь было сделано под дерево, висели флажки с символикой футбольных клубов, а два телевизора по углам зала без устали крутили записи старых матчей, и их неровный мерцающий свет ложился на лица редких посетителей. Словом, всё было именно таким, каким и положено быть в баре: стойка, где в основном крутились и скучали бармен с официантом, перебрасываясь ленивыми фразами и хохмами, чтобы не сойти с ума от безделья, и за которой находился вход на кухню, рядом холодильник с неразливными напитками AriZona, за ними крохотный уединённый закуток с одним столиком, специально для тех, кто хотел спрятаться от всего мира, да зал с десятью столами на шестеро-четверо человек — вот и всё, что было в «Misty». Ничего лишнего. Возможно отсутствие какой-то примечательности было даже неплохим в это неспокойное время: здесь не назначали тайные встречи, драки происходили настолько редко, что менеджеры всё ещё считали их событием из ряда вон, а работать здесь было пусть и не престижно, но зато стабильно и спокойно, почти как в склепе. Почти можно было не ожидать, что случится какой-то рейд или завалится толпа подозрительных рож. Но в этом же была и беда: здесь запоминали каждого, кто приходил, однако и снаружи не было куряще-блюющей толпы, которая могла бы помочь или укрыть лишнего свидетеля.

Артемису это место не особо нравилось — слишком пресное, банальное, неподвижное, но он был здесь по своей причине, далёкой от того, что зависит от «нравится» и «не нравится». Курил в тени здания напротив, подперев собой стену и сверля взглядом вход в бар. Было уже достаточно холодно и снежно, но пока что небо было чистым, ясным, давая рассмотреть все звёзды. Но сейчас эта красота мало волновала духа. Он здесь был уже не в первый раз в жизни и не в первый раз после своей смерти. После того долгого и нудного разговора с Дэйвом, который так ни к чему и не привёл кроме того, что они просто взаимно поугрожали друг другу, Ивейл решил устроить ответную слежку. Ему нужно было понять, чем этот хмырь занимается ещё, кроме как треплет ему нервы и пытается переманить на свою сторону. Несмотря на весьма чёткий и презрительный отказ со стороны кузена, Кинзи не отставал и продолжал наблюдать за ним назойливо, нагло и неотступно, как прилипший к собачьей шерсти репей, чем бесил сверх меры и заставлял Артемиса конкретно психовать и скрипеть зубами. А это никогда не заканчивалось чем-то хорошим. Он и в бытность свою человеком не славился терпением и умением находить не деструктивные способы выпустить энергию, справиться с проблемами. А сейчас всё стало в разы хуже. Ему не хватало поводов и мест, чтобы выплёскивать свой адреналин, не хватало не быть под колпаком, не хватало чего-то, чему он так и не нашёл названия. А может это просто была банальная глухая въевшаяся в кожу скука. К тому же, в последнее время ему стало казаться, что за ним следит не только Дэвид, но и ещё кто-то. Дух не знал, паранойя это или он действительно стал кому-то настолько интересен, и это ещё сильнее выводило его из себя неизвестностью, которая просто выворачивала его наизнанку, как поношенную перчатку.

Он простоял так около часа, прежде чем дверь бара приоткрылась и наружу вышел незнакомый парень в кожаной куртке. Артемис сразу узнал его — тот появлялся в «Misty» уже третий раз за неделю, всегда садился в дальний угол и пил что-то крепкое, не глядя по сторонам. Дух невольно напрягся: слишком уж это походило на слежку, только не за ним, а за кем-то другим. Но в баре было пусто, не считая нескольких одиноких посетителей, бармена и официантки, так что возможно объект слежки, если такая и была, вряд ли находился снаружи.

Парень закурил, огляделся и, не заметив Артемиса в тени, двинулся в сторону парковки. Дух оттолкнулся от стены, готовый проследовать за ним, как вдруг заметил краем глаза движение у себя за спиной. Он резко обернулся — на углу переулка мелькнула фигура, тут же исчезнувшая в темноте. Это было так быстро, что мужчина даже не успел заметить хотя бы приблизительных черт, только чёрное непонятное пятно, которое можно было счесть и за какого-нибудь фантазма. Сердце пропустило удар, хотя кто-то бы сказал, что биться ему уже незачем, но всё-таки у Ивейла сохранилась вся физиологическая активность, так что этому клочку мышц всё-таки приходилось сокращаться и реагировать на все эти гормоны и сигналы мозга. «Это не паранойя», — подумал он, сжимая кулаки. Кто-то ещё действительно сидит у него на хвосте.

Артемис сделал выбор: оставил парня в покое и пошёл вглубь переулка. Он двигался тихо, стараясь не выдавать своего присутствия, но ярдов через двадцать понял — преследователь исчез, растворился, как дым, как будто его никогда и не было. Осталось только ощущение чужого взгляда, холодное и липкое, от которого не избавиться. Он остановился посреди пустой улицы, вдохнул ночной воздух и выругался сквозь зубы. Значит, Дэйв, этот мудень в дорогом костюме, не единственный, кто за ним следит, и это начинало его по-настоящему злить.

Вернувшись к бару, он заметил, что парень в куртке уже ушёл, но зато появился тот, кого он недавно так злостно выматерил, да не один. Смутно знакомая девушка стояла перед Дэйвом за баром. О чём они говорили, Артемис не слышал, да и думал больше о том, чтобы вспомнить, где он видел эту красотку. Внешность у неё была запоминающаяся, роковая, с такими чертами, которые врезаются в память надолго, как выбитые долотом на мозге, но после перерождения дух редко вспоминал то, что было до него. Если, конечно, дело не касалось тех случаев, когда он был на грани смерти. Вот видимо и эта девушка не пыталась его когда-то убить. Ивейл навострил уши, потому что Дэйв стал говорить громче, а затем вдруг резко, со змеиной скоростю, выхватил пистолет и наставил его на девушку.

Артемис не медлил и даже не пытался включить голову и дать мыслям шанс остановить его. В несколько огромных шагов, почти прыжков, он пересёк дорогу и бросился к парочке. Он не пытался думать, нужна ли его помощь, что с ним будет — просто рванулся к ним, как будто за ним по пятам неслась стая бешеных оборотней. Кинзи успел только повернуть голову перед тем, как ему в челюсть прилетел удар, не такой сокрушительный, как мог бы, но достаточно неприятный и неожиданный, чтобы агент отшатнулся и потерял концентрацию.

— Артемис! — сердито крикнул он.

— Дэвид! — радостно крикнул Ивейл в ответ и врезал кузену уже с другой руки, снова метя в челюсть.

В этот раз удар вышел что надо — под кулаком у Ивейла что-то хрустнуло, и этот звук, влажный, костистый, был слаще любой музыки, а федерал вскрикнул от боли и стал заваливаться назад, нелепо перебирая ногами по обледеневшему асфальту. Артемис не спешил добивать, кидаться с ещё одним ударом, просто наблюдал за тем, как парень неумолимо клонится назад и вот-вот рухнет на землю. И только когда Кинзи с глухим бумком рухнул на спину и снова вскрикнул, съёживаясь и держась за лицо, Ивейл шагнул к нему и почти легко отвесил тому пинок по почкам. Почти.

— Я что тебе сказал? — почти ласково спросил у валяющегося на земле парня Артемис, засовывая руки в карманы пальто и медленно наклоняясь. Белые волосы свесились вниз, затеняя шрамированную морду, по которой расползалась безумная ухмылка. Дух чувствовал боль, и она втекала в него, как расплавленный сахар, ещё не карамель, но уже близко к ней, опьяняла его, и он хотел больше. Хотел ещё. По его телу от шеи вниз пронеслась дрожь, почти судорога, заставившая сильнее сжать руки в кулаки. — Говори, сука!

— Фы гововил не лежть... — отплёвываясь от крови простонал Дэйв.

— Умничка. А ты что, блядь, сделал, тварь? Ты херли тут пушкой машешь? — сквозь зубы вкрадчиво и снова нежно процедил дух, грудь которого раздувалась от тяжёлого рваного дыхания, потому что он сейчас прикладывал все свои силы, чтобы не вырвать у федерала челюсть и не отнести на кладбище в качестве трофея. Не удержавшись, Ивейл снова махнул ногой, но в этот раз с большим чувством, злым, размашистым чувством, и засветил ей аккурат под правую лопатку парня, заставляя того вскрикнуть. — Ты какого хуя на местных выёбываешься, мразь? Я сказал тебе, что, если увижу такое — порву тебя на части. И никакой блядь сделки уже ни за что не будет.

Дэйв не успел ответить — Артемис снова замахнулся ногой и врезал ей ему по затылку, отчего Кинзи вскрикнул, дёрнулся и отрубился. Ивейл стоял над ним ещё добрых десять секунд, а по ощущениям как будто целую вечность, дрожа всем телом и выдыхая клубы горячего пара, которые растворялись в морозном прозрачном воздухе, как остатки его человечности. Его нехорошо трясло от желания закончить начатое и порешить непутёвого кузена, который так и не определился, на какой стороне он играет. «Помни о законах», — напомнил он себе, отвешивая самому себе мысленную отрезвляющую оплеуху. И только потом, когда гул в висках немного поутих, ему в голову вернулись мысли про девушку, которую он кинулся защищать. Вернее... про девушку-то он и думать забыл, как только увидел пистолет, полностью сконцентрировавшись на своих кровожадных порывах и неразрешённом вопросе с кузеном. Но теперь, когда проблема ненадолго была решена, Артемис выпрямился и обернулся.

Темноволосая красотка почему-то до сих пор не сбежала, хотя многие другие девушки на её месте уже с визгами улепетали бы куда глаза глядят. Кто-то другой вызывал бы полицию. Другая категория людей бросилась бы на самого Ивейла, чтобы остановить избиение. Но она этого не сделала. И вблизи дух наконец узнал её — это была та девчушка, которую он когда-то давно спас после укуса оборотня. Воспоминания прорывались сквозь муть ярости и жажды крови, с титаническим усилием пытаясь воскресить в его голове то, каким он был тогда, когда бросился с пистолетом на оборотня, не боясь за свою жизнь, как перевязывал её рану, как нёс её до патрульной машины и как успокаивал по дороге в больницу. Всё это было таким далёким, таким призрачным, словно эти воспоминания принадлежали и не ему вовсе, а совершенно другому человеку, когда-то рассказавшему ему об этом. Тогда ещё сержант Артемис Ивейл не славился безжалостной хищностью или жестокой свирепостью, но всерьёз переживал за каждого встречного, попавшего в беду. Он опрометью бросался на помощь каждому, кидался на защиту. Сейчас всё это казалось рудиментами, которые ещё почему-то не отмерли и сохранили себя в душе, живущей теперь другими порывами, другой тёмной жаждой.

Но Ивейл теперь вспоминал тот вечер. Его назначили патрулировать окраины рядом с колледжем, в то время после взрыва в мэрии все были на взводе, и безопасности уделялось очень много внимания. Только вернувшийся из Миннеаполиса сержант и сам был на нервах, как натянутая тетива, не зная, чего ждать от города после такого события. Артемис тогда заступил на дежурство в семь вечера, и погода была даже хорошая, приятная — ещё не слишком холодно и дождливо, но уже не было удушливой жары, от которой хотелось лезть на стену и приходилось выжимать одежду после дня. Ветр просто сдувал в сторону удушливую засуху, что ещё совсем недавно выжимала из всех последние соки. Сейчас казалась просто невероятной и невозможной, если не сказать кощунственной, беспечность, с которой люди прогуливались по улицам или просто шли по своим делам. Годфри тогда и сейчас казались двумя абсолютно разными городами, и жизнь в них разнилась, как разнилась бы жизнь на Олимпе и в Аиде. Тогда — легко, свободно, почти безбедно, сейчас — со страхом, таящимся на каждом углу, в каждой тени. Но даже тогда не стоило обманываться и думать, что всё безоблачно и безопасно: за фасадом пусть и небогатого, но благополучия, всегда найдётся проблема, которая вырвется из переулка в ночи и растерзает на части. Два года назад это было не то что обыденностью, но печальным фактом — такое может случиться с каждым, даже если ты будешь предельно осторожен.

Тогда по радио играла какая-то попса, вроде бы «Bad Girlfriend», въедливая и настырная, как мошкара над слегка подгнившими по осени зарослями голубики, и Артемис против воли тарабанил пальцами по рулю от нечего делать, чтобы занять руки и голову. Он в то время был не из тех, кто на дежурстве достаёт телефон и залипает в видео, чтобы скоротать время, вернуться в участок с идеальным отчётом и пойти домой. Сейчас-то он скорее всего так и сделал бы. Но Ивейл проехал ещё один круг по району и припарковал машину, затем вышел и закурил. Всё казалось таким умиротворённым, так что два прошедших часа не казались ему такими уж и долгими, а пролетели незаметно, как один выдох. Он был в том настроении, когда всё даётся легко, когда хочется что-то делать, для этого есть силы и запал. Приятный ветер трепал одежду и собранные в хвост волосы, но это не раздражало, как это бывало в иные дни, будто сам город шептал: «Сегодня всё будет хорошо». Казалось, что этот день ничто не может испортить. На небо всползала красивая полная луна с желтоватым оттенком, но почти белая, яркая. И всё бы ничего, если бы до его слуха не донёсся крик, раздавшийся где-то в стороне небольшого парка.

Не думая ни секунды, сержант рванулся туда, а рука сама метнулась к кобуре. Никогда не знаешь, когда тебе пригодится пистолет и когда настало время выстрелить, но когда оно всё-таки наступает — не стоит медлить. Когда он добежал, то мгновенно понял, что дело дрянь: в луже, оставшейся после ночного дождя, лежала девушка, держась за окровавленное плечо в рваной куртке. Над ней, рыча и скаля окровавленную морду, стоял огромный волчара, о происхождении которого даже не стоило начинать гадать, всё было очевидно само собой. Подняв руку вверх, Ивейл выстрелил в воздух, предупреждая оборотня о том, что сейчас по нему откроют огонь, если он не смотается в лес. Животное повернуло треугольную мохнатую голову к человеку и зарычало, чуть пригибаясь.

— В сторону! — крикнул девушке Артемис. Тогда он ещё верил, что его долг — быть щитом, а не клинком. Но в данном случае не помешало бы совместить эти два состояния и сделать всё возможное, чтобы защитить гражданскую. Если она не стала драть оборотня когтями и клыками, значит, что она была обычным человеком. Уязвимым. Хрупким. Поэтому ему не хотелось случайно подстрелить пострадавшую. Но, учитывая, как близко она находилась к оборотню, это было почти нереально.

Один за другим прогремело восемь выстрелов: держа пистолет обеими руками и чуть наклонив голову в бок, Ивейл открыл очередь без лишних слов. Зверь дёрнулся от первых двух выстрелов, ушедших ему в плечи, оставил в покое свою добычу и двинулся к полицейскому. Сперва он просто шёл, рыча и роняя розовато-алую слюну на землю, затем постепенно перешёл на бег. Не было времени ни медлить, ни думать, ни бояться, только действовать, и Артемис действовал: наплевав на отдачу, снова и снова жал на спусковой крючок, целясь в противника без жалости и мыслей о том, что под шкурой терзается гневом и болью такое же живое существо. Сейчас оно могло загрызть двоих людей, а значит нужно было проявить всю жёсткость. Третья пуля пролетела мимо, впившись в дерево где-то в тридцати ярдах от них. Ещё один выстрел пробил лапу оборотня, но тому было плевать, он только тихо взвизгнул, зарычал и стал большими прыжками приближаться к сержанту. От его скачков Ивейлу стало здорово так не по себе, и он попятился, делая ещё два выстрела: один ушёл куда-то в глубину парка, второй, к несчастью, мазнул по ране девушки, но совсем немного, задев по касательной, прежде чем пуля вгрызлась в асфальт за её спиной. И наконец последний выстрел прилетел ровнёхонько в шею оборотня, перебивая позвоночник. Того как подкосило, и он рухнул на мокрый асфальт, проехав почти целый ярд на боку и щёлкая челюстями с жутковатым булькающим подвыванием. Точно зная, что это не убьёт зверюгу, а лишь задержит и может быть отпугнёт, Артемис сунул пистолет обратно в кобуру и бегом направился к покусанной девушке.

— Чёрт побери. Как вы? — быстро спросил он, осторожно отнимая руку незнакомки от раны и не без ужаса глядя на виднеющиеся сквозь кровавые потёки судорожно сокращающиеся надорванные мышцы. — Я отвезу вас в больницу.

Он без лишних слов расстегнул ремень, вытаскивая его, чтобы пережать ранение и не дать девушке истечь кровью. Впопыхах он даже не особо смотрел на её лицо, больше сосредоточенный на том, чтобы не дать ей умереть. Не здесь, не в грязной луже, не на его смене, точно не сегодня.

— У меня в машине есть аптечка. Позвольте, прошу прощения, — очень вежливо говорил Ивейл, аккуратно беря миниатюрную в сравнении с ним девчушку на руки и широким шагом направляясь к машине, припаркованной неподалёку. Идти всё равно было тяжело, но кипящий в крови адреналин добавлял полицейскому сил. — Вы главное не отключайтесь, слышите меня?

У машины Артемис бережно ссадил пострадавшую на капот, а сам нырнул в багажник, чтобы достать аптечку.

Отредактировано Artemis Ewail (2026-10-08 08:52:44)

— Эй! Хватит! Он уже не встаёт! — чужой голос царапнул по ушам отдалённо, как будто его слух ему не принадлежал, как будто он наблюдал за ситуацией откуда-то сверху из-за собственного плеча, не особо следя за тем, что происходит вокруг, сосредоточившись только на том, что ему хочется сотворить с Кинзи, чтобы решить этот назойливый вопрос раз и навсегда. Потом обратит внимание на чужие слова, когда его жажда крови немного ослабнет. Но чем дольше он смотрел на кузена, тем больше ему хотелось притащить его на лесопилку, прицепить к крюку и снимать с него лоскут за лоскутом кожу, заставляя сжирать её.

«Ничего не хочешь сказать, Артемис?»

От до боли знакомого голоса Ивейл чуть вздрогнул и всё же отвлёкся. Когда он наконец обернулся к ней, и в глазах у них обоих промелькнуло узнавание, мужчина тихо хмыкнул. Девушка выглядела так, как будто увидела призрака. В некотором смысле так оно и было — духа вряд ли можно было назвать по-настоящему живым и тем более тем, кто сейчас с той же заботой отвёл бы её в безопасное место, обещая защиту и комфорт. Возможно так и следовало сделать, но сейчас Ивейл думал только о том, чтобы убраться подальше от Дэвида, схватив в охапку его жертву. Интересно, чем она так привлекла федерала, что он аж с оружием кинулся на неё? Может, она на самом деле магичка, на которых теперь была настоящая охота? Или она нечто большее после того судьбоносного вечера?

Он смотрел на неё одним голубым глазом, второй белёсый казался неподвижным, но тоже чуть двигался под порванным веком. Но даже теперь, когда морда бывшего полицейского была исполосована и больше напоминала какой-то грим из фильма ужасов, общие черты внешности оставались узнаваемыми, особенно эти лишённые пигмента длинные волосы, небрежно распущенные и немного спутавшиеся после драки. Артемис провёл ладонью по патлам, убирая их назад, чтобы не мешались и не раздражали его ещё пуще. Первым он не заговорил, всё же несколько озадаченный новой встречей с темноглазой незнакомкой, волей судьбы снова встретившейся ему на пути после двух лет, когда они чудом не пересекались в этом крошечном городке. Мужчина проводил взглядом то, как девушка коснулась собственного плеча, явно тоже вспомнив те далёкие события, когда-то столкнувшие их вместе. Определённо она узнала его.

— Ну надо же, а я-то думала, что мой вечер уже не может стать хуже, — наконец сказала она с усмешкой, и Ивейл чуть вздёрнул бровь.

Вот так так. А эта красавица, оказывается, остра на язык и не из кисейных барышень, которые в слезах кидаются благодарить. Это повеселило его и даже освежило, заставив приподнять рваный уголок губ в ухмылке. Мужчина сунул руки в карманы и чуть наклонил голову с весёлым блеском во взгляде. Ему это определённо понравилось.

— Не благодари, — в тон ей отозвался Артемис, тоже не собираясь играть из себя рыцаря в белых доспехах. Из него уже давно не клеился благородный шевалье Феб (тоже, впрочем, далёкий от благородства), так что мужчина и не собирался разыгрывать здесь спектакль с витиеватыми фразочками и какими-нибудь нелепыми поклонами, мол, «не за что, прекрасная леди». Кто вообще так говорит в наши дни? Наверняка есть такие чокнутые, но Артемис был безумен по другим осям, точно не этим. — Хорошо, что я отпечатался в твоём вечере.

— Я, конечно, ценю своевременное появление спасителей, но у меня начинает складываться впечатление, что рядом с тобой моя жизнь становится подозрительно насыщенной событиями, — одновременно едко и осторожно сказала знакомая незнакомка, отлипая наконец от стены и выдавливая какое-то кривое подобие улыбки. Артемис просто продолжал ухмыляться, найдя её слова тем более забавными, что они были вполне правдивыми.

— Опять же, не благодари, — ехидно сказал дух, доставая из кармана вейп и беззастенчиво затягиваясь им. Несмотря на кипевшую в нём недавнюю ярость, сейчас она была плотно запихнута подмышку и не показывала носа, удерживаемая пока что стальной хваткой. И мужчина явно не беспокоился по поводу того, что они стоят над бессознательным телом. Ивейл только кинул на кузена взгляд, испытывая желание ещё раз пнуть его, но не сделал этого — всё равно это не напитает его, как бы он ни хотел обратного. — Я вообще люблю нести людям веселье. Считай, подарок на будущее Рождество. Извини уж, под ёлочку не смогу его положить, так что принимай, как есть.

Мирейна ещё не знала, что Артемис постоянно собирал вокруг себя какие-то странные происшествия, драки, загадочные события, да и в целом шило в заднице у него было сопоставимо с его ростом — непропорционально огромное, делающее его осанку более прямой. Иногда он это шило доставал, чтобы побить им окружающих, когда они начинали слишком уж сильно окружать. Если бы девушка чуть больше общалась с сержантом, то наверняка была бы в курсе, что лучше держаться от него подальше, потому что он не только был магнитом для неприятностей, но ещё и сам охотно прыгал ногами вперёд в любую передрягу, как только представлялся такой шанс. В конце концов, за те два года, что они жили свои жизни, особенно последние полгода, жизнь у Артемиса была слишком уж бурной, он бы просто заколебался рассказывать об этом. Да и девушка перед ним сейчас была не тем слушателем, которому бы он предложил рома, закинул руку ей на плечо и очень долго втирал «особенности национальной охоты на вендиго». Кто знает, может однажды…

— Ты ведь понимаешь, что я сейчас должна либо поблагодарить тебя за то, что ты спас мне жизнь во второй раз, либо спросить, не собираешься ли ты случайно закончить начатое и отправить этого типа на тот свет? — Она чуть склонила голову, пытаясь вернуть голосу привычную непринуждённость. — Потому что, если честно, я пока не определилась. И прежде чем ты скажешь, что всё в порядке, — добавила она после короткой паузы, — знай: я тебе не поверю.

— Боже, боже, — деланно удивлённо сказал Артемис, закатывая глаза и снова затягиваясь вейпом. Ему было невдомёк, что острое обоняние девушки перед ним наверняка раздражается ароматом киви со льдом. А если бы он знал? Он бы курил в три раза активнее, не беспокоясь о своих лёгких. Просто чтобы выбесить её и почувствовать на языке вкус её злости, увидеть гнев в её глазах. Раньше он бы, пожалуй, поинтересовался, можно ли закурить перед девушкой, вежливо отошёл в сторону, чтобы побаловать свою никотиновую зависимость, но сейчас он выдыхал ароматные облачка пара, которые тут же сносил в сторону лёгкий, но холодный ветер. К тому же он чувствовал, что она раздражена, и это действовало на него, как огонь на мотылька: манило, звало, умоляло подлить масла в огонь и с хохотом убежать подальше от пожара, чтобы не прилетело по заднице. Однако сейчас Гнев сдержал свой деструктивный порыв, пусть это и отдалось болезненными ощущениями под рёбрами и в горле. — Я похож на убийцу? — как бы невинно спросил дух, растягивая губы в хитрой улыбке и переводя озорной взгляд на девушку. Но он сам знал, что его харя располагает только к ответу «да, чёрт побери», поэтому вопрос был риторический. Сразу после него он посерьёзнел, чуть сдвинув брови и поджав губы. — Даже если мне хочется избавиться от этого чёрта поганого, я этого не сделаю. Его дружки тут же слетятся, как стая мух на говно, и тогда и тебе, и мне будет совсем не весело, и ты подумаешь, что сегодняшний вечер был не так уж и плох. Так что не парься, красавица, сегодня этот придурок будет жить. Может с ангиной или пневмонией ближайшие недели три, но будет. Такой ответ тебя устроит?

И он, не менее поганый чёрт, чем его кузен, снова затянулся, не спеша убираться с места преступления, даже зная, что через пару минут Кинзи наверняка начнёт приходить в себя. Потому что если нет, значит, его отправили в кому. Но Артемис сильно сомневался, что так сильно отделал Дэйва, что тот настолько расклеится и будет настолько слаб, чтобы после пары пинков запланировать визит к их общему дедушке. Дух и сам был бы не против повидаться со старым хрычом, если бы тот ещё был жив, потому что иногда его терзал вопрос, а что бы было, если бы Андреа и Рафаэль остались под крылом её отца? Как бы тогда сложилась его жизнь и не попал бы он в Годфри другим путём? Но все эти «что, если» сейчас даже не показывались на горизонте мыслей Ивейла — его слишком уж увлекла эта девушка и заварушка вокруг неё, чтобы сейчас предаваться каким-то ещё праздным размышлениям. Брюнетка, ничего толком не сделав, успела сделать то, что было, пожалуй, страшнее всего — она пробудила в духе острое любопытство, а когда его что-то так интересовало, то он мог приклеиться намертво и не отпустить из своих клешней, пока не получит все ответы. Но пока что мужчина вёл себя в меру прилично (наверное, по меркам нынешнего Годфри, чрезвычайно прилично) и не сразу стал приставать к ней с расспросами. А ведь мог…

Но, похоже, девушку не совсем устраивало то, что она услышала, потому что она определённо решила устроить ему допрос с пристрастием. И, положа руку на сердце, имела на это полное право. Будь он на её месте, тоже начал бы сыпать вопросами и требовать ответов.

— Так что, может, объяснишь, что здесь происходит? — спросила она, встретившись с ним взглядом. — И, если можно, начни с того, почему этот человек решил угрожать мне пистолетом. А потом уже расскажешь, почему ты выглядишь так, будто готов добить его собственными руками.

— Вот это ты вопросы задаёшь, сударыня, — ухмыльнулся дух, покачав головой. — Без ста грамм не разобраться. — Он снова перевёл взгляд на валяющегося на земле Дэвида и покривил губы. Возможно раньше он бы зашёл в бар и сказал местным, что там лежит какое-то тело, пусть вызовут скорую, но сейчас он так злился на того, что не захотел даже немного озаботиться его состоянием. Более того, был бы рад, если бы тот действительно схлопотал воспаление лёгких и на несколько недель перестал выползать из своей дыры, где ему было самое место. — Твой обожатель скоро придёт в себя, — сказал он и кивнул в сторону, прочь от бара. — Предлагаю прогуляться и поискать более тихое место. — К его удивлению девушка согласилась, но только с тем условием, если он угостит её. Дух рассмеялся и весело вскинул бровь. — А ты не робкого десятка, да? Хорошо, принцесса, сегодня вечер за мой счёт, раз уж так сложилось. Пойдём в «Кобылку».

И они весьма бодро, но не слишком поспешно дали оттуда стрекача быстрой походкой. Артемис старался идти не слишком широким шагом, чтобы девушка не бежала за дылдой и не поскользнулась на промёрзшем асфальте. Всё-таки что-то человеческое в нём сохранилось, и он не пытался бесить её буквально на каждом шагу, хотя где-то в душе (и не очень уж в глубине) хотел этого. Однако сейчас Артемис видел в девушке если не союзника, то неповинную горожанку, которую он должен был защищать от пришельцев извне, как и каждого в Годфри, кого он поклялся защищать ещё будучи человеком. На ходу он размышлял, как подойти к слишком объёмному вопросу незнакомки, пока даже не спеша узнавать её имя или же представляться. Ещё успеется, раз уж они собираются пропустить стаканчик-другой и поговорить о жизни.

— Ну, что я могу сказать... — задумчиво произнёс Ивейл, затягиваясь вейпом и выпуская облачко пара. — Это мой, скажем, знакомый, Дэвид Кинзи. Федерал, раз уж мы говорим начистоту. Возможно он просто не умеет знакомиться с девушками и решил, что в Годфри надо подкатывать именно так. — Он шутил, конечно, но в каждой шутке есть доля шутки. Никогда не знаешь, насколько сильными окажутся челюсти у какой-нибудь случайной встречной красавицы на этих мрачных улицах. И ещё тяжелее узнать, выживешь ли ты, если решишь пофлиртовать со смертоносной девицей. Впрочем, выражение его лица стало серьёзнее, когда он продолжил говорить: — Возможно он решил, что ты из «особых групп граждан Годфри », — с намёком сказал он, напрямую не спрашивая у девушки, является ли она неживой, но очевидно имея этот вопрос в виду. — Возможно он хочет выслужиться. Возможно просто не знает, что делать дальше, как и все мы. Возможно подумал, что у тебя есть ответы на вопросы о куполе, но так просто ты на них не ответишь. — И снова в его взгляде читалось, что он не столько просто говорит, сколько спрашивает у неё, чем она могла привлечь внимание агентов бюро. Если, конечно, Кинзи не отбился окончательно от «стаи» и не стал вести одиночную игру по ему одному известным правилам. Он тихо хмыкнул. — Ну а что до нас с ним... Просто так сложилось, что он посчитал, будто бы я могу захотеть встать против города. Дескать, «ты же видишь, какой здесь хаос, это нельзя пускать на самотёк, эти существа не должны быть без контроля». Видимо подумал, что, раз я служил в полиции, то разделяю его взгляды. Хер там плавал.

Он не стал распинаться и бить себя пяткой в грудь с тем, что сложит голову ради Годфри и того, чтобы все его жители жили так, как было до времён купола. Да, и тогда это было не идеальным сосуществованием, кто-нибудь из «особых групп» срывался и совершал преступление, но ведь они жили так не один десяток лет. Для него было прописной истиной, что все в Годфри заслуживают защиты и того, чтобы с ними обращались на равных условиях, вот только далеко не все оказались с этим согласны. И даже Кинзи, который какое-то время работал на Магнуса как-его-там, в итоге решил, что город и его жители слишком опасны. Ему не повезло нарваться на Артемиса, который променял свою человеческую сущность на Гнев, пусть и не полностью по своей воле, но охотно принял эту роль. Сейчас Ивейл не видел для себя другой жизни, не видел других вариантов, кроме как изгнать эту гниль прочь из города и сделать всё, чтобы очистить его до прежних времён. Хотя дух отлично отдавал себе отчёт в том, что как раньше больше никогда не будет. Не важно, избавятся они от купола или нет, но теперь Годфри будет совсем другим.

За мрачными размышлениями он довёл девушку до «White Horse», которая ещё работала и принимала посетителей — оставались последние часы до закрытия, так что у пары незнакомцев вполне было время, чтобы как следует поговорить и расставить все точки над i. Никаких галантных жестов вроде того, чтобы забрать у неё пальто, ни расшаркиваний перед столиком, чтобы отодвинуть стул – просто вошёл внутрь и глянул по сторонам, примечая движущегося к ним официанта.

— Дэвид идеалист. У него есть только чёрное и белое. А в Годфри слишком много серого, чтобы так мыслить, — сказал он, когда официант проводил их за один из свободных столиков и оставил меню. Артемис пока даже не открывал его, постукивая пальцами по столешнице и смотря на девушку. Взгляд у него был уже больше задумчивый, чем яростный — как только он оставил Кинзи позади, то и вся его жажда крови начала притухать. До первого встречного козла, которому можно намять рёбра за то, что нарушает равновесие и закон. — Хотя, кто бы говорил. Я тоже идеалист. Вот взять хотя бы тебя, — он окинул брюнетку взглядом, — кинулся же тебе на помощь, хотя не знаю тебя. Даже имени твоего не знаю. Потому что верю, что невиновных и слабых надо защищать от таких ублюдков, как Дэвид. Но невиновна ли ты? И так ли слаба? — Артемис пристально посмотрел на неё, будто одним взглядом мог определить, виновата ли девушка хоть в чём-то, нападала ли она на мирных жителей, убивала ли когда-то, нарушала ли закон. Он не доверял больше своему чутью, как не доверял многим вокруг. А ну как перед ним сидит одна из зачинщиц того магического круга в подвале? Тогда он просто не имеет права потерять её след и дать ей уйти безнаказанной. А что, такую красавицу было бы интересно наказать... Поэтому Ивейл расплылся в ухмылке, подпёр подбородок кулаком со сбитыми костяшками и чуть наклонился вперёд, чтобы немного приблизиться к спасённой им незнакомке. — Признавайся, красавица, чем ты так насолила ФБР, что тебе решили упасть на хвост и взять в заложники? А пока ты думаешь над своим поведением, твой личный Крампус заказывает напитки. Кстати, что будешь пить, загадочная незнакомка?

Он широким жестом открыл меню, не особо глядя в него, потому что всегда заказывал одно и то же, не слишком интересуясь новыми впечатлениями, которые обычно люди стремятся получать чуть ли не каждый день своей жизни. Ивейлу не нравилось, когда что-то менялось, когда нечто новое вторгалось в его жизнь и заставляло напряжённо размышлять, нравится ему или нет. Достаточно было и того, что он сейчас сидел в баре с малознакомой девушкой и собирался угостить её напитком. Его взгляд то и дело возвращался к её плечу, словно он мог увидеть, что там находится под тканью, понять, как там обстоят дела с её рукой. Но, судя по всему, каких-то существенных проблем после той стычки с оборотнем она не обрела. Мужчина глянул на лицо спутницы, затем снова на её плечо и снова в её карие глаза. Выражение лица у неё было почти что сучье, и ему это нравилось, как и то, что похоже, это были её «базовые настройки». «Такой палец в рот не клади», – подумал он, но вслух ничего не сказал, пока просто оценивая девушку и пытаясь прикинуть, человек ли перед ним или уже бешеная псина, которая может вцепиться в него и устроить ему хорошую трёпку. От мысли об этом уголок его губ снова едва заметно приподнялся в ухмылке. Это было бы забавно. На язык уже просилась шутка, что с животными в бар нельзя, но, пока не зная всей правды, Артемис помалкивал (за что ему большое спасибо).

К тому же, ему тоже были нужны ответы от неё. Кто она? Почему так интересует ФБР, даже если в лице одного единственного дебила? Обычный ли она житель Годфри или же чуть более необычный? «Если так разгуливает поздно ночью и не кричит под дулом пистолета, то скорее всего тогда укус не прошёл даром», – подметил самому себе Ивейл, опуская взгляд в меню и со скучающим видом посматривая на предложенные закуски и коктейли. Его заинтересовал грог, который под такую погоду подходил как нельзя лучше. И его будет явно проще заказывать потом, чем какую-нибудь кислющую кайпириссиму, если вдруг они здесь засидятся до закрытия, а алкоголь ударит в его бедовую головушку. Подметив для себя ещё кольца кальмара в кляре, Артемис утратил всякий интерес к меню и вернул взгляд девушке, сидящей напротив него.

— Знаешь, я начинаю подозревать, что у тебя какая-то нездоровая привычка появляться именно тогда, когда у меня всё летит к чертям. Или ты просто следишь за мной? Если второе, то предупреждаю: у меня ужасный характер, сомнительные привычки и отвратительный вкус на знакомых. Тебе оно надо?

А вот это было по-настоящему забавно. Впрочем, вместо того, чтобы удивлённо приподнять брови, отвернуться, драматично всплеснуть руками или же отмахнуться от этой шутки, Артемис сделал самое серьёзное лицо, на какое только был способен, и зловеще произнёс:

— Я знаю. — Дух выдержал небольшую паузу и ухмыльнулся, показывая, что шутит. — Нет, мне просто повезло. Или тебе повезло. Считай как хочешь. Но если всё-таки хочешь, чтобы я следил за тобой, то только скажи. Мне как раз нечем заняться. И с чего ты вообще взяла, что я не такой же? Чтобы напугать меня, тебе потребуется нечто большее, чем это.

Говоря это, он наблюдал за тем, как девушка зловредно наступает Дэйву на руку и бежит за ним следом, как нашкодившая школьница, сделавшая какую-то пакость за спиной учителя и теперь несущаяся прятаться, пока ей не прилетело за это по шее. Глаза Гнева довольно блеснули, и приятное насыщение всколыхнуло его чувства, заставляя плутовато сощуриться. А ведь он даже не подталкивал её к этому, она сама взялась вредительствовать. И ему это определённо понравилось. Эта маленькая шкода вполне могла стать чем-то гораздо более интересным, чем просто случайно встречная девушка. Кто он был такой, чтобы отказываться, когда пища сама идёт ему в руки?

— И даже не начинай читать мне лекции о том, что я веду себя неразумно, — бросила она, поравнявшись с ним, чем вызвала у Ивейла очередную хищную улыбку, больше похожую на оскал. — У меня был тяжёлый вечер. Я имею право хотя бы немного испортить его человеку, который пытался меня пристрелить.

— О, я и не собирался, — заверил её Гнев, провожая каждое движение незнакомки крайне довольным взглядом. От неё так и фонило раздражением, которое было бы так легко подтолкнуть к настоящей злобе, заставить тлеющие угли полыхать до самых небес. Ему хотелось посмотреть, что будет, если заставить девушку потерять всякое терпение и вернуться к Дэвиду. Что бы она стала тогда делать? Привела его в чувства и избила сама? Схватила пистолет и пристрелила его, как бешеную собаку? А может она смогла бы сделать что-то непредсказуемое и удивить его? — Я бы даже сказал, что ты мало ему всыпала. Подумаешь, руку отдавила. Могла бы и посерьёзнее что-то сделать, — не удержался он от подначивания, пока не вкладывая силы в то, чтобы действительно заставить девушку что-то сделать, но подкидывая дровишки в огонь с интересом естествоиспытателя. К тому же, после того вечера с Даниэлем дух всё ещё хотел прощупать собственные силы, понять, на что способен и как далеко может зайти. Он не собирался разжигать розни и крупномасштабные конфликты, но пока что любопытствовал вполне себе в меру. Мужчина дёрнул плечом, как бы сбрасывая с него предположение девушки о том, что он может осуждать её за это. — К тому же… не стоит ждать осуждения от того, кто сломал ему челюсть.

Кто-то другой, наверное, нервничал бы и сильно переживал, что напал на агента бюро, что нанёс ему достаточно тяжёлые телесные, но только не Артемис, только не теперь, когда всё его существо умоляло причинить как можно боли. Но это было не просто нападение, это был своего рода ритуал, таинство, в котором он был одновременно и жрецом, и жертвоприношением: открамсывал от своей человечности куски, чтобы получить больше, чтобы обрести силы для защиты города и борьбы с куполом. Но пока что пиршество закончилось, и мужчина подумывал, достаточно ли этого, чтобы принести в клюве Греху, когда это странное вечернее приключение закончится, или понадобится нечто большее для их обмена. Однако сейчас это почти не беспокоило его, было лишь где-то там, на окраине сознания, в процветающей деревушке под романтичным названием «Потом-подумаево». Артемис видел её перед собой чётко и ясно: в этом симпатичном домике жили воспоминания о границе между жизнью и смертью, в домике подальше ютились кровожадные мстительные мысли об охотницах, на самом краю деревни расположился фермерский дом с мыслями-овцами, теряющимися в тумане — далёкие воспоминания о прошлом, которые он старался не бередить. И чем больше проходило времени, тем больше это поселение напоминало крохотный городок, разрастающийся тем быстрее, чем оживлённее становилась жизнь духа. И он, как какой-то захолустный «староста» этой самой деревни вёл учёт каждого кусочка своей памяти, записывая их в дневнике, чтобы время от времени возвращаться и перечитывать их, не желая, на самом деле, забыть всё, что когда-то было. Но однажды пустые страницы закончатся.

Мужчина с едва заметной и тщательно скрываемой улыбкой слушал трели незнакомки о том, что она ни сном ни духом о том, почему привлекла внимание Кинзи, что её сочли ведьмой из-за красоты («А ты точно не страдаешь от плохой самооценки, — подумал он между делом, пока они шли в «White Horse». — У каждого своя маска. Посмотрим, чья продержится дольше»), что ей интересно, отчего её взяли на карандаш. Банально и предсказуемо, с одной стороны, но с другой стороны — немного освежающе. Он давно не видел таких людей и не-людей, а память о них всё пыталась стереться, сгладиться, становясь пресной, оставляя лишь странный пепельный привкус недосказанности. Пока что у Ивейла тоже не было ответов на эти вопросы, но он пообещал себе найти их во что бы то ни стало, и это обещание было для него высеченным на камне новым законом, которому он непременно будет следовать. Артемис считал это своим личным делом, ведь он не знал, как глубоко может копать его кузен, как сильно у него протекает чердак и с чем это вообще связано. Теперь желание продолжить слежку и поймать Дэвида за шкирку на чём-то ещё стало только сильнее, заставляя духа крепче стискивать зубы до едва различимого скрежета внутри его собственного черепа.

Но покамест он молчал, давая девушке выговориться и задать свои вопросы, которые сводились в общем к одному, что звучало в его голове патетичным эхом: какого хрена происходит? Артемис не мог осуждать её за это. В конце концов, когда он оказался в подобной ситуации, то тоже не сидел сложа руки в тяжёлом молчании, а нёсся вперёд, неустанно задавая вопросы каждому, кто мог быть хоть немного в курсе. Ни к чему хорошему это его не приводило, но дух даже не рассматривал возможность остановиться. Он мог лишь двигаться вперёд, изредка оглядываясь назад и задаваясь вопросом: правильно ли я поступил? Пока что его не грызли сожаление и отчаяние. Пока что.

Приглушённый шум «Белой Кобылы» как нельзя лучше подходил для того, чтобы негромко пообщаться на животрепещущие темы, не привлекая к себе пристального внимания, хотя некоторые всё-таки оборачивались на двухметрового дылду со шрамированным лицом — всё же подобные персонажи привлекали взгляды, хотелось им того или нет. Но любопытство таяло так же быстро, как и появлялось, и все отвлёкшиеся возвращались к своим делам, не желая совать носы в чужие. Артемис смотрел на девушку, размышляя о том, что она вполне может оказаться вершиной айсберга, венчающей куда более серьёзные звенья в цепи событий, которые ему пока только предстоит рассмотреть и понять. С тем же успехом она могла оказаться просто случайной жертвой, выбранной Кинзи для его странных изысканий касательно Годфри. Все детали ему лишь предстояло выяснить, и его «дама в беде» могла не рассчитывать на то, что этот злющий клещ отцепится от неё в ближайшее время.

— Знаю, не самая лучшая закуска к такому алкоголю. Наверное, какой-нибудь знаток сейчас схватился бы за сердце, увидев мой выбор. Но, знаешь, после того как в меня чуть не выстрелили, я готова пережить осуждение за неправильное сочетание еды и напитков. У каждого свои трагедии. — Артемис несколько скептично приподнял бровь, как бы без лишних слов спрашивая у неё: «За кого ты меня вообще принимаешь?» Но Артемис не был бы Артемисом, если бы пропустил такой шанс немного постебаться над девушкой, просто чтобы слегка пораздражать её и снова почувствовать этот вкус на языке, насытиться тем, как от неё исходят слабая злость от его выходок.

— Осуждаю, — как можно более серьёзно сказал он, чуть покачивая ногой под столом, едва касаясь носком ботинка ножки стола. — Нет что бы заказать какой-нибудь бри или карамельный десерт, а ты так извращаешься. Боюсь, что нас выгонят после такого из заведения, и придётся нам горько плакать под дверьми «Кобылы», пока какой-нибудь сердобольный работник кухни не вынесет тебе твой остывший заказ. И придётся не менее горько сожалеть о потере тёпленького места в этом изысканнейшем заведении.

С каждым словом было всё более очевидно, что мужчина просто подтрунивал и ни капли не собирался хвататься за сердце от того, что его новая знакомая предпочла сыру с плесенью классическую пивную тарелку, какую подают в каждом баре вне зависимости от того, что ещё находится в меню. Он вспомнил какое-то кафе, претендующее на звание ресторана, в Миннеаполисе, где такие закуски подавались наравне с клешнями снежного краба. Так что вряд ли бы девушка напротив него заслужила хоть один косой взгляд от местных работников.

Он дождался, пока к ним подойдёт официант, озвучил их простенький заказ и теперь полностью переключил своё внимание на девушку, которая задавала более чем серьёзные вопросы, на которые было почти невозможно ответить, при этом не задев личные мотивы Ивейла и его отношение ко всему происходящему. К тому же, помимо прочего, некоторые вещи должны были по-хорошему оставаться только между ним и Дэвидом, но теперь, когда последний вышел на свою охоту, дух не мог больше молчать. Чем больше людей знало об этой небольшой опасности, шастающей по городу, тем больше были предупреждены и готовы дать отпор. К тому же, пока что Артемис склонялся к презумпции невиновности и тому, что девушка — человек. И это вполне укладывалось в его мировоззрение касательно не-живых: они все заслуживают такого же отношения, как и простые люди, так же могут нуждаться в защите, хотя обладают куда большей силой. В любом случае, он должен был ей рассказать о возможных проблемах.

— С чего бы начать, — задумчиво протянул дух, когда официант принёс их заказ, после длительного и возможно некомфортного молчания, во время которого рассматривал девушку. Он сделал глоток горячего и почти что обжигающего грога и поёжился от этого приятного ощущения. — Я служил в полиции до недавних пор. Но так случилось, что после Хэллоуина руководство решило, будто бы мы должны работать с ФБР, наводнившими город. И я сейчас кстати нарушаю множество правил, говоря тебе об этом, так что держи свой прелестный ротик на замке, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. Мне не удалось смириться с этим. Агенты с самого начала недружелюбно отнеслись к жителям Годфри. Уж не знаю, может просто перетрусили, когда узнали, что здесь прячется в тенях. А я считаю, что каждый из нас заслуживает право на жизнь и свободу в рамках закона, перед которым все равны. Не думай, я не одобряю охоту, — он понизил голос почти до шёпота, — на людей ради развлечения и пропитания. В Годфри давно наладили систему пропитания, но кто-то становится слишком жаден, слишком уверен в собственных силах или же просто потерял голову. Любой, кто нарушил закон, должен ответить по заслугам. — Здесь Ивейл слегка слукавил, потому что он, по сути, тоже нарушал закон в последнее время, однако был готов к тому, что однажды за ним тоже придут, чтобы вершить правосудие. Но до тех пор, пока его не пытались заковать в наручники, он считал своим долгом нести справедливость в каждый уголок города, даже если эта пресловутая справедливость была вымышлена им из его собственных идеалов. Но Артемис всегда старался опираться на букву закона, не желая выходить за его рамки. Получалось у него иногда, скажем, не ахти. — Но в Годфри всё стало неладно после купола. Все пошли вразнос. Все борются за выживание и за собственное видение Города. Как по мне, мало кто остался равнодушным. Хэллоуин тому подтверждение. Как там шутят? Я был там, Гэндальф… Я пока не знаю, кто за всем этим стоит и какие цели преследует, но я хочу обязательно разобраться с этим, узнать правду и призвать зачинщиков к ответу. Может быть я никогда не смогу сделать этого, но это не значит, что я перестану пытаться. — Он был поразительно откровенен с незнакомым человеком, но вряд ли это было признаком глупости. Скорее уж дух просто был уверен, что сможет справиться с тем, что в него может кинуть эта девушка, если вдруг окажется не так проста, как пытается показать. Сдаст его агентам? Пусть приходят — он спалит их всех дотла и выпьет чашу их боли до дна. Захочет заявить на него в полицию? Что ж, значит, такова его судьба, и ему придётся столкнуться с последствиями. Артемис не собирался прикидываться недалёким дурачком, которому неизвестно абсолютно всё, как не собирался лукавить, будто бы полностью раскрыл все секреты Годфри и посвящает девушка в некое таинство. Нет, он просто был честен настолько, насколько мог — на лжи союзничество не построить. А союзники ему были нужны, как бы он ни кочевряжился и не был «одиноким одиночкой в одинокой борьбе». Мужчина просто был самим собой. Что не помешало ему дальше говорить несколько обтекаемо, пока он неспешно попивал свой чай с ромом и закусывал это дело не менее неизысканными закусками чем те, что выбрала брюнетка. — Дэвид видел многие мои решения, откуда-то знал, чем я занимался. И почему-то решил, будто бы моё видение справедливости соотносится с его: если не держать каждого жителя Годфри под колпаком, не следить за ними, не держать в ежовых рукавицах и не прибегать к высшей мере наказания, все здесь перегрызутся и поубивают друг друга. Не скажу, что он полностью неправ. Все должны следовать закону. Однако он считает, что некоторые стоят ниже обычных людей, что они просто животные, следующие инстинктам, неуправляемый сброд, который нужно держать на цепи. И делать это должны только люди. Ну, знаешь, чипирование, постоянная слежка, чуть ли не конвой — всё то, что должно способствовать полному подчинению. И это обязательно должно включать обращение подконтрольных против «вражеских намерений». Вот такой он, Дэвид Кинзи. Интересный парень, не так ли? — бросив это саркастичное замечание, Артемис сделал ещё глоток грога и прикрыл на пару секунд глаза. Мужчина просто наслаждался вечером, как будто ничего необычного не происходило. Он никому не рассказывал про это, даже Мюнесону и Кристоферу, посчитав, что не хочет втягивать их в его личные разборки с кузеном. Пока что он справлялся сам, но это не значило, что он хотел вести эту борьбу в одиночку. Впрочем, он не собирался пока что втягивать спасённую им красотку в эти кошки-мышки. — И он посчитал, будто бы я, пользуясь своими связями в городе, могу помочь ему найти каждого, кто должен быть под строгим контролем, будто бы я сдам всех, кого знаю. Большая ошибка. Вряд ли он в полной мере осознаёт, как много у меня «необычных» друзей. Да я скорее один пойду против армии, чем подвергну их всех таким… хм… как бы получше выразиться? Такому измывательству, вот. Я придерживаюсь мнения достаточно простого: те, кто всё делает правильно, не будут против наблюдения, а те, кто хочет играть по-грязному, не будут считаться с этим в любом случае. Тот, кто следует закону, может ничего не бояться, а тот, кто нечист на руку, всё равно получит по заслугам рано или поздно. Что до того, почему и во что тебя хотели втянуть…

Ивейл сделал долгую паузу, чтобы перевести дыхание. Давно он столько не молол языком: Даниэль был не лучшим собеседником, слишком молчаливый и отстранённый, а к Кристоферу ему почему-то не слишком уж хотелось лезть, чтобы не донимать его лишний раз и не испытывать границы его терпения. В конце концов, терять с ними контакт ему не хотелось. А вот Магнус с Кенмуром куда-то подевались и давно не давали о себе знать. Дух поставил себе галочку разузнать, что с ними случилось, но пока что это было чуть ниже в приоритете, чем разобраться с поехавшим федералом. Мужчина сделал ещё пару глотков грога и заел пьяный чай, чтобы держать голову чистой и не начать совсем уж расслабляться. Это было опасно, учитывая, что приближался комендантский час и необходимо было либо убраться с улиц, либо занять более выгодную позицию. Привлекать сегодня ещё больше внимания ему не хотелось.

— Я не умею читать мысли и влезать другим в головы, так что не могу со стопроцентной уверенностью сказать, зачем ты понадобилась Дэйву. Может он решил, что ты можешь знать что-то о куполе, а может быть решил, что ты можешь сдать ему каких-нибудь не совсем чистых на руку знакомых. Или, может, он хотел притащить тебя на базу и сдать своим дружкам, чтобы выслужиться и не попадать под подозрение. Вариантов может быть уйма, — рассуждал Ивейл, грея бледные пальцы о стакан со своим напитком. Взгляд у него стал задумчивым, пока он рассматривал девушку, думая о том, что она точно наврала ему и наверняка относится к этим самым «особым группам граждан», но пока что он не давил на это и не пытался вытянуть из неё правду всеми возможными способами. Он считал, что истина рано или поздно всплывёт, но мог лишь подстрекнуть её явиться на свет быстрее, и Артемис уже прикидывал, как это можно сделать. Девушка напротив него точно не была вендиго — у неё не было этой смертоносной пугающей ауры, от которой всегда бегут мурашки и которая вызывает желание свалить куда подальше. Мужчина мог бы невзначай порезаться и посмотреть, как она реагирует на кровь, но пока в его планы не входил сэлфхарм. — Гадать можно бесконечно. Настоящий ответ может дать только сам Дэйв, если его как следует прижать. Но я не хочу трогать это говно пока что — меньше вонять будет. Но в ближайшее время он точно тебя не побеспокоит, но я на твоём месте почаще стал бы оглядываться после такого. Даже сейчас… кто знает, кто вокруг тебя.

После случая с охотницами он и сам не торопился раскрываться и говорить, что больше не принадлежит к роду человеческому. Все, кто должен был об этом знать, знали. А остальные могли катиться к чёрту.