Сколько уже этот город пережил страданий? Его богатая история изобиловала страшными историями, предательствами, смертями, несправедливостью. Сталкиваясь с чужими потерями и болью каждый день, Кристофер быстро научился ценить тех, кого имел счастье называть родными, знакомыми, друзьями, или кем-то большим. Некромант легко открывался и привязывался к новым людям, принимал их такими, какие они есть, а если его чувства вдруг крепли и разгорались в груди, то он не мешал им, наслаждаясь и радостью взаимности, и печалью расставаний. Ведь все эти окрыляющие и разрушающие эмоции доказывали, что он до сих пор жив.
Уютную кухню-гостиную снова наполнили приятные слуху гитарные переливы.
Даниэль всегда располагался на одном и том же месте на диване, скидывал домашнюю обувь, подгибал под себя одну ногу, отработанным движением укладывал гитару на свои бедра, прижимал глухую ее часть к своему торсу, а гриф плотно обжимал одной своей рукой- его желание подчинять и контролировать распространялось даже на ни в чем неповинный инструмент. Издалека все эти действия Мюнесона напоминали небольшой ритуал перед началом заклинания и расположение проводника магических потоков или артефакта в руке того, кто собирается сотворить какие-то чары. Кристоферу нравилась эта ассоциация, ведь она позволяла магику почувствовать себя немного ближе к Даниэлю и как будто бы даже помогала ему лучше понять чуждую человеческому разуму природу Греха.
Впрочем, Кристофер никогда не акцентировал свое внимание на том, что Даниэль- не человек.
Да и чарующие, почти что опьяняющие свойства музыки трудно было отрицать. С помощью складных звуков и правильных слов так легко было повлиять на настроение слушателя, рассказать о том, о чем никогда бы не решился, поделиться своими эмоциями. Может, все эти завораживающие свойства игры Греха на гитаре Кристофер сам себе придумал, благодаря развитой фантазии и растущей, почти уже осязаемой привязанности к этой ходячей катастрофе, но ему нравились собственные мысли. Так что, ведомы ими, некромант присел рядышком и подтянул колени к груди и уть откинулся спиной на угол, чтобы было удобнее.
Руки Унгера скользили по струнам уверенно,но не резко и не бойко, совсем не так, как брюнет вел себя в повседневной жизни, в разговорах и тем более не так, как в бою. С инструментом он обращался умеюче, но при том достаточно бережно. Так раскрывался и забывался, словно его душа на время становилась совершенно умиротворенной, спокойной, человечной.. И пусть Мюнесон иногда сбивался, пусть иногда запинался или не доигрывал песню вовсе, Кристофер всегда с большим удовольствием слушал его игру и голос.
Наверное, никто не задумывался об этом, но Кристофер неустанно отмечал в своей яркой голове то, что Гнев способен извлекать из инструмента такие чудесные звуки, несмотря на свою хаотичную природу. А ведь музыка- это ничто иное, как череда стройных, благозвучных нот, которые могут радовать слух лишь когда будут приведены в порядок. Нечто совсем уж противоположное тому, что обычно принято связывать с грехами.
Кристофер недолго наблюдал за тем, как ловкие пальцы гнева мечутся по туго натянутым железным нитям, обращая внимание даже на небольшие царапинки на коже Унгера. По какой-то причине взгляд на них вызывал в душе некроманта не ожидаемый животный страх, а скорее приятный трепет. Особенно в те моменты, когда они делали что-то настолько красивое.
Затем внимательный взгляд магика поднялся выше, минуя корпус гитары и бледные, почти полностью стертые стикеры на иссохшем лаке. Светлые и ясные, глаза магика зацепились за ключицы Мюнесона и яремную ямочку прямо между ними. Даниэль был так хорошо сложен для своего довольно молодого возраста, а биение его сильного сердца без труда можно было даже увидеть, если достаточно внимательно вглядеться в ложбинку на шее. Кристофер неожиданно вспомнил, как зашивал огромные раны на боку брюнета в самую первую ночь, вспомнил о том, что сердце Даниэля и тогда тоже билось совершенно спокойно и размеренно, вспомнил, как переживал и беспокоился и как его душа наполнилась ликованием в тот момент, когда все зажило, почти не оставив на теле Греха следов.
Уже в следующее мгновение Мюнесон качнул головой и взгляд красноволосого некроманта невольно упал на губы и подбородок брюнета, что заставило магика стыдливо отвести взгляд и ощутить, как щеки начинает покалывать. Такими темпами его лицо совсем раскраснеется, а у Гнева появится лишний повод поворчать..
Мелодия вдруг замедлилась и вскоре стихла, словно Даниэль поймал некроманта за его невинными гляделками. В это очень не хотелось верить, но напряженное молчание совсем не помогало успокоиться или хотя бы неубедительно соврать.
Неужели заметил?
– Хочешь что-то сказать– говори, Кристофер.– хмуро отпустил Даниэль, бросив суровый взгляд на некроманта и откладывая гитару в сторону.
“Заметил..”– констатировал про себя Кросс, переводя дыхание. Он медленно выпрямился и свесил ноги с дивана, недолго на что-то решаясь. Пожалуй, Кристофер первый раз был настолько смущен, взволнован и рад одновременно. Эти ощущения накатили на него, как неожиданное чувство ностальгии, как морозный воздух, который спирает дыхание, однако так же внезапно все эти бушующие беспокойства ушли, потому что некромант вдруг понял, что если не признается сейчас, то, возможно не признается уже никогда.
– Я люблю тебя.– спокойно, легко, но в то же время совершенно искренне произнес некромант, повернув свою яркую голову к лицу Гнева. Щеки магика были красными, улыбка до невозможности милой и глупой, а светло-зеленые глаза были устремлены только в лицо оторопевшего брюнета.
–Прости, я не могу стать твоим духом. Я не могу переродиться в одного из твоих братьев- грехов, но я искренне хочу пройти твой трудный путь вместе с тобой, если ты позволишь мне это.
